Текущее время: 21 окт 2020, 10:56

Часовой пояс: UTC + 6 часов



    


Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 22 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 25 янв 2019, 15:46 
Цитата:
«Иногда я злюсь на маму и кричу в подушку: «Надоела, ты меня бесишь!»

«Я знала, что это есть и все это должны пережить, но что будет настолько сложно – нет» – о переходном возрасте, отношениях с мамой и как быть родителям и ребенку, если кажется, что все плохо, рассказывает Света, 13 лет.

Мне 13 лет, я одна в семье, братьев и сестер нет, живу с мамой и папой. Переходный возраст начался у меня в 7-м классе. Я знала, что это есть и все это должны пережить, но что будет настолько сложно – нет.

Родители меня отвели в музыкальную школу, и мне не нравилось там учиться. С горем пополам я ее закончила 2 года назад. Это было одно из решений родителей за меня. Еще в 6-м классе мама выбирала за меня одежду, сейчас я это делаю сама. Если я не хочу, то она уже не навязывает свое мнение.

Раньше я особо не заботилась о своей внешности. В 7-м классе у меня стали появляться комплексы, что я некрасивая и у меня лишний вес. Все красивые, а я страшная. Как большинство мам, моя мне говорила, что я самая лучшая. Это не помогало.

Бывают такие моменты, что настроение только что было хорошее, и в одну секунду все, ужас. Плакать хочется, ты себя не любишь, начинаешь себя критиковать. Может, это гормоны. В школе меня никто не обзывал и не говорил, что я страшная. Я это говорила сама себе: «Ты жирная, страшная, тупая, тебя никто не полюбит». А когда были не очень хорошие отношения с родителями, я себя ругала, что я плохая дочь.

Так совпало, что у мамы был кризис среднего возраста, а у меня переходный. Начались ссоры. Даже в вопросе одежды. Она говорила, что мне это пойдет, а я – что не пойдет, и не хочу это носить. Мы ругались, обижались друг на друга, переставали общаться, а потом мирились.

У меня пошли тройки в школе, мама мне «вставляла», а мне было обидно. Еще она очень следила, где я, с кем я, каждый час мне звонила. Это бесило. Сейчас может позвонить и просто сказать, что уже поздно и пора домой.

***


Еще для меня большим потрясением было, что у меня, как у всех девочек, начались эти дни. Мне про них мама не рассказывала. Поэтому у меня был большой шок. Мне так не хотелось, чтобы это все происходило. Это геморно, больно и сложно. Мне было тяжело принять, что это будет со мной теперь большую часть жизни. Родители радовались, что я стала девушкой, а мне было очень неприятно, что это случилось так рано. Я очень хотела вернуться в детство.

Я категорически против курения, алкоголя. Хотя в моем окружении есть такие люди. По «заброшкам» я тоже не ходила. Максимум, я ездила в центр города, не сказав об этом маме. Ну, может, еще на крышу лазила. Но это прямо верх моей безбашенности, я очень приличная девочка, скажем так. Я просто не общаюсь с теми, кто делает рискованные вещи. Что на уме у подростков? Выпендриться перед другими. Модной одеждой или тем, что ты поцеловался или дальше зашел. Я в своем окружении пока не нашла людей, которые говорили бы о чем-то возвышенном, о книгах, о фильмах. В основном люди не повзрослели еще.

В ВК я сижу, но не хожу в сомнительные группы. Все зависит от человека. Эти группы не опасны для человека, который понимает, что такое жизнь и смерть. Хотя иногда мне казалось легче исчезнуть, чем вот это все переживать. Но на самом деле эти переживания временны, и все решается, а смерть – это не выход. Ты так и не узнаешь, кем бы мог стать, чего бы добился в жизни, как повернулась твоя судьба.

***


Бывает, что мне кажется, будто мама меня не слышит, не понимает и не пытается. Я ей говорю одно, а она мне совершенно другое. Причем ей кажется, что она меня слышит. Например, я писала сочинение и попросила маму помочь мне сформулировать мысли. Она начала помогать мне его прямо написать с нуля. А я давала наработки и просила только помочь высказать. Мы тогда поссорились.

Я говорю маме: «Ты меня не слышишь!» Она обижается. Раньше мы ссорились каждую неделю из-за этого. Мне нравится, например, вот это платье. И начинается! Оно тебе не пойдет, посмотри вот это. Нет, мама, я такое уже мерила и оно на мне не смотрится. Она говорит: да ты не мерила. Да, но я мерила похожее, не здесь, не сейчас, может, неделю или месяц назад. Ну померь!

Бывает, я в своей комнате убираюсь, а она приходит, проверяет и вытирает заново. Мам, а в чем прикол? Ты хочешь, чтобы я помогла убираться, а ты за мной переделываешь, в чем помощь-то тогда? Мама занимает руководящую должность на работе и привыкла, что все, что она скажет, сразу делается. А это моя комната и я делаю все по-своему, я упертая. Она просит что-то убрать, я говорю, что через 15 минут, она заходит через 5: «Ничего не убрано!»

Мы стараемся есть все вместе, но если она выбесит меня своими упреками, я могу взять еду и уйти к себе. Такое было недавно, она начала упрекать, что я ем вредное вечером. Я ей такая: «Мам, я же не тебя этим кормлю!» И поссорились.

Однажды я поехала гулять без разрешения в парк Зарядье с подругой. Если бы я сказала маме, она бы меня не пустила или названивала бы мне постоянно. Она мне звонила, но я сказала, что гуляю рядом с домом. Понимаю, что некрасиво обманывать маму, но мы бы поругались. Потом я рассказала все-таки, она разрешила мне ездить самой, но обязательно с кем-то из подруг.

Она очень долго не разрешала мне возвращаться одной из музыкалки вечером. Она даже попросила нашу знакомую меня оттуда забирать. А мне, конечно, хотелось. Я же выросла, и моя подруга ездит одна. А я что, маленькая, что ли?

У нас с мамой в целом хорошие отношения, но все равно есть барьер, который я сама до конца себе объяснить не могу. Не все я могу рассказать. Например, мне предложил встречаться старшеклассник. Мы не стали встречаться, об этом я маме не рассказывала. Сейчас я не готова сказать. И даже если бы мы стали встречаться, я бы маме не сказала. Как-то стыдно и неудобно. Все-таки 12-13 лет – это рано для отношений.

***


Если я ссорилась с мамой, то потом я говорила про нее плохое, но не в лицо. «Я тебя ненавижу, ты меня бесишь!» Прямо в подушку кричала. Я стараюсь избегать конфликтов, если она меня ругает, просто молчу. Когда она доводит до точки, я предлагаю: «Мам, давай закончим», и если она продолжает, тогда происходят такие вещи.

Мне бы очень хотелось, чтобы вместо упреков мама выслушала меня и по крайней мере поняла. Бывают моменты, когда сложно справиться с эмоциями, с тем, что происходит. Хочется не советов и нравоучений, а чтобы выслушали и обняли.

С папой мы не общаемся, хотя живем в одной квартире и видим друг друга каждый день. Он у нас человек закрытый и не делится своими чувствами. Максимум: «привет», «пока», «как дела». Своими проблемами я делюсь с мамой. Мне сложно представить, чтобы папа участвовал, такого не было никогда. У папы был гибкий график, он сидел со мной до школы, но время он проводил за телевизором и компьютером.

Я пыталась спрашивать папу, как у него день прошел и что он делал. Но его сложно растормошить. Я хотела, чтобы он научил меня играть в шахматы. Это не увенчалось успехом. Он начал играть, но не был погружен в процесс, отвлекался на телевизор. Но я продолжаю пытаться наладить отношения, хотя мне это сложно дается. Я вообще плохо понимаю мужчин, у меня нет дедушек, и в школе я с мальчиками не общаюсь.

Самое сложное подростку – справиться с эмоциями и понять себя. Часто ты не понимаешь, что чувствуешь, и свои поступки. Например, мне понравился один мальчик, а я не понимала, почему. Или иногда скажешь что-то, а потом думаешь, зачем я это сделала, вообще не к месту.

Если подростку трудно, лучший вариант – пойти к психологу. Но не все могут легко делиться чувствами и проблемами с другими. Есть вариант – друзья. Но друзья бывают разные. Может быть, бабушка или дедушка. Открыться тому, кому ты доверяешь и кому не страшно рассказать.

У меня есть подруга, которая меня выслушает и мне становится легче. Мне кажется, что я не заслужила маминых придирок, и я об этом ей рассказываю. У моей подруги бывают жестче ситуации с родителями, чем у меня. Но я не могу ей сказать, что ты же реально ничего не делаешь. Поэтому обычно говорю, может, мама твоя устала, может, у нее день такой.

***


Когда меня задолбало, что я ругаюсь с мамой, я пошла к школьному психологу. В следующий раз мы уже пришли с мамой. По крайней мере, она услышала мою точку зрения. Я это почувствовала. А психолог нам дал несколько дельных советов. Мы стали меньше ругаться.

Например, психолог предложила придумать стоп-слово, и когда никто остановиться не может, мы бы говорили это слово. Сейчас мы его произносим и успокаиваемся. Слово очень помогает маме, потому что ее часто несет и она не может остановиться.

Например, мама начинает ругаться и не может остановиться, когда я играю в компьютер по выходным. У нее это больное место, потому что папа тоже играет в компьютер. «Вот они, твои плохие оценки, постоянно играешь» и тому подобное. Я играю в стрелялку, где надо дойти до конца и выжить.

Мама думает, что эти жесткие игры приведут не к очень хорошему исходу. Но все зависит от человека. Если не умеет фильтровать информацию и впитывает все как губка, то гаджеты для него зло. Но дело не в гаджетах, а в человеке. Просто взрослые не особо разбираются и в этой сфере не крутятся.

Они не шарят в сленге. Иногда я скажу какое-нибудь слово, а она: «Что это такое? Ты случайно не материшься?» Меня это не раздражает, я же понимаю, что на работе они не общаются так. Было бы странно, если бы она пришла к начальнику: «Эй, чувак, привет, как дела?» Однажды я сказала: «Мам, я ХЗ». Потом пришлось рассказать, что это значит, она офигела.

Если ребенку плохо, и он не рассказывает о своих чувствах, я советую взрослым аккуратно выяснить, что происходит. И если речь не идет о суициде, не надо лезть в переписки, смотреть все подряд группы, на которые он подписан, он еще больше закроется. Либо будет вам показывать, но заведет еще одну страничку.

Но понимающих взрослых вокруг очень мало. Например, в школе на классном часу нам могут сказать, что надо мыться, что от кого-то пахнет. Про гигиену девочек прямо при мальчиках говорили. Мне кажется, это надо или отдельно, или вообще родителям говорить. Мне бы хотелось, чтобы взрослые понимали, как тяжело подростку совладать со своими чувствами.

Страничка Кати в самой популярной российской соцсети уже «убита» – вероятно, Катина мама знала пароль или попросила об этом администрацию площадки. Страничку Дениса еще можно увидеть. Статус – этакий «лозунг» страницы – «Новая жизнь. Новое бухло». 14 ноября 2016 года – последняя запись.

Я вас любил,
Но вы сами не заметили того, как разрушили мою психику и жизнь.
Прощайте все, и друзья, и семья, и знакомые.
Не волнуйтесь, уходить буду красиво.
Удачи всем в своей жизни, и пожалуйста, не бойтесь жить так, как хотите или считаете нужным.
Жизнь в свое удовольствие – это наилучшая жизнь.
Люблю вас



https://www.pravmir.ru/inogda-ya-zlyus- ... ya-besish/


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 07 май 2019, 14:15 
Не в сети
Знаток
Знаток
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 май 2016, 20:20
Сообщения: 4646
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
«Он специально меня доводит!»: как родителю реагировать на выходки подростка

Виктория Наумова

Изображение

Что превращает наше «обычное» раздражение в гнев и даже ярость? Как быть со своими чувствами, когда, например, ребенок-подросток доводит родителя: ерничает, вредничает, троллит? И даже если у вас нет ребенка в пубертате, наверняка вы сталкивались с людьми, которые вызывали у вас отчаянную злость.

Оказывается, все индивидуально: одних доводит до бешенства одно, а других — другое. Третьи пожмут плечами, не отметив у себя в обоих случаях хоть какой-то значимой эмоции. А четвертые воскликнут: «Ах, если бы можно было вообще не испытывать никаких эмоций!»

Что такое эмоции

Одна их основных функций эмоций — сигнальная. Эмоция нам сообщает: «Ого! Смотри! Что-то происходит!», — и иногда это что-то хорошее, а иногда — неприятное. Но смысл того, что мы испытываем, — обратить на себя наше внимание, чтобы принять какое-то решение, сделать выбор. Получается, что нет плохих или хороших эмоций, есть реакция на событие. Чем больше человек способен осознавать и понимать, что с ним происходит, тем более осознанный выбор он принимает.

В одном из подходов в терапии травм используется схема под названием «окно толерантности». Она наглядно показывает зоны, в которых происходят эмоциональные реакции.

Изображение

Также на схеме можно заметить, что этот процесс волнообразен: после подъема происходит некоторый спад. Середина — оптимальный уровень эмоционального напряжения, когда человек осознает, что происходит, может достаточно хорошо понимать свое состояние и принимать осознанные решения. Верхняя часть — это зона аффекта, когда работает только лимбическая система («производство» эмоций — одна из основных ее функций), не сдерживаемая или мало сдерживаемая корой полушарий (главная функция которой — регуляция сложных форм поведения), и человек выдает одну из базовых реакций на сильный стресс: «бей, беги или замри». Нижняя часть — это зона депрессии, угнетенных чувств, состояния подавленности.

Однако далеко не все ситуации вызывают сильный стресс. Если человек с детства находился в ситуации насилия (пострадал или был свидетелем), или пережил какую-то чрезвычайную ситуацию, или получил какую-то другую психологическую травму, его «окно толерантности» будет очень узким. И очень многие ситуации будут вызывать у него сильные переживания — страх, гнев, отвращение, печаль, замирание. Психологическая поддержка тут будет в том, чтобы различными способами помочь человеку расширить его «окно толерантности».

Важно отметить, что у эмоциональных переживаний всегда будет шлейф — когда пик уже прошел, человек начал успокаиваться, но его психофизиологический уровень еще не стабилизировался. Это период уязвимости к воздействию других провоцирующих переживания факторов. У взрослого человека время для стабилизации занимает до 40-60 минут, у ребенка — до 20-30 минут.

Почему нельзя «взять и перестать»

Реакция на событие определяется нашим отношением к нему. Здесь очень много разных граней: отношение к ситуации определяется ценностями, смыслами, установками, стереотипами, паттернами и текущими потребностями — как давно сформированными, так и ситуативными. Есть еще влияние разных дискурсов и контекстов, культуры, политического и социального климата, уровня образования и прочее. Поэтому «просто взять и перестать» испытывать гнев, посчитав до десяти, не получится: человеком в этот момент движет нечто более глубокое. Да, этот навык саморегуляции необходим, но он вторичен.

НОКСА-модель

Давайте разберем на практике, что происходит в конкретном случае и что можно сделать.

Собрались к стоматологу лечить зуб, который стоит под пластинкой. Договорились обо всем еще с вечера. (Р — родитель, П — подросток)

П: Зачем мне вообще эти дурацкие пластинки? Из-за пластинки разрушаются зубы, теперь еще лечить их!
Р: Ты же сама переживала из-за кривых зубов и просила их поставить!
П: Какая-то ерунда, уже все давно исправилось! Не хочу больше их носить!!!
Р: Ну, приехали…

У дверей:
Р: Почему ты опять не подготовила обувь заранее? Мы уже опаздываем, а ты только сейчас решила ее почистить!
П: Что??? А когда мне этим заниматься, если то уроки, то в магазин! Иди сама к врачу, я не пойду…

На улице:
Р: Давай быстрее пойдем, ты сто часов собиралась, и мы сейчас опаздываем!
П: Я не могу так быстро ходить, я устала. То ползли еле-еле, то вдруг бежать надо! Вечно ты со своими перепадами! Иди сама, я догоню на остановке!

У кабинета, в очереди, как бы между прочим: «Мам, извини». По дороге обратно — все примерно то же, по другим поводам.

Попробуем проанализировать, что происходило с дочкой и мамой в этот момент.

1. Семья собирается к врачу. Потрачены усилия, время, планы, оба участника испытывают напряжение от того, что подростку может быть некомфортно. Оба волнуются. В какой-то момент ребенок начинает выражать волнение вслух.

2. Это усиливает волнение мамы, которая отпросилась с работы, и она, раздражаясь на непонимание ребенка, делает замечание, усиливая напряжение, — что перерастает в словесную перепалку, цель которой, вероятно, снять это напряжение привычным способом. Еще можно предположить, что ребенок боится идти к врачу и хочет, чтобы его поддержали, успокоили, но не может об этом сказать из-за особенностей возраста, но мамино внимание все же получает, так как задевает больные места (отлично понимая, что делает).

3. Приглашение в ссору комментариями — все та же тревога от ожидания лечения.

4. Извинения со стороны дочери.

В итоге мама в ярости и задает вопрос: «Как не испытывать гнев, как не наорать и не подвергнуть какому-то другому насилию?»

Здесь нет простого решения. Точнее, оно звучит очень просто: нужно понять причину своей ярости и найти альтернативу. Но это не вопрос одного действия, а достаточно длительная работа, направленная и на рефлексию причин, и на формирование новых привычек выражать эмоции. Здесь может помочь НОКСА-модель, которая изначально создавалась для мужчин, склонных к проявлению насилия. Однако сейчас она может быть использована любым человеком, который агрессивно реагирует по отношению к своим близким. Каждая буква в названии модели отражает суть психологической работы.

Н – насилие
— фокус, который делает видимыми все ситуации насилия. В данном случае физического насилия не было (хотя, возможно, были элементы психоэмоционального, с обеих сторон). Например, если работа происходит и с родителем, и с ребенком, то им придется увидеть все те свои реплики, которые можно было бы назвать манипуляцией, угрозами, шантажом, обесцениванием, давлением. В приведенном примере все выглядит скорее как конфликтный паттерн взаимодействия из-за особенностей возраста ребенка. И этот паттерн важно сделать явным: он имеет начало, развитие и завершение в виде примирения на какое-то время.

О – ответственность — фокус, во время которого участник берет на себя ответственность за решение применить тот или иной вид насилия. Да, все эти колкие комментарии, окрики, обидные слова и остроты — следствие решения, которое принимает его автор. Не кто-то за него, заставляя это все делать, а он сам. Один из самых сложных фокусов в работе, так как стереотипы обвинять других в тех или иных ситуациях слишком сильны. Но и здесь важно соблюдать баланс: брать только свою часть ответственности — не за «танец» в целом, а за выбор метода насилия.

К – контекст — фокус на исследовании как раз того самого отношения к ситуации, о котором говорилось выше. Это детальное исследование причин, которые побудили человека говорить все эти комментарии подобным образом. Тема так богата, что дает много разных направлений: начиная от актуальных потребностей и заканчивая опытом, полученным в родительской семье.

С – следствие
(последствия) — фокус на последствиях решения применить тот или иной вид насилия. Как минимум, это одномоментный эмоциональный отклик — обида, злость, желание отомстить, чувство вины или стыда. Далее, в зависимости от ситуации, разрушение отношений, отстранение, эмоциональная холодность, закрытость, разные формы зависимости, воспроизведение паттернов насилия, травма отношений, агрессивность. Понимание последствий способствует развитию эмпатии.

А – альтернатива — фокус на том, как иначе можно доносить свою мысль/переживания. Это и есть ответ на вопрос, как «не обрушить ярость». Прежде чем сделать иначе, нужно пройти долгий путь, чтобы выбор был действительно осознан и обоснован. Иначе это будет выглядеть так: «Я держалась-держалась, пыталась и так, и эдак, а потом как сорвалась, мало не показалось! Уж лучше бы было все, как раньше!»

В ситуации домашнего насилия, конечно, необходимо обращаться к специалисту. В других же, гораздо более мягких случаях, можно попробовать некоторые техники.

«Домашние» техники для усмирения гнева

1. Светофор.

Зеленая зона — это то самое «окно толерантности», его середина, когда вы осознаете себя, свои ощущения в теле и эмоциональный фон.

Желтая зона — это граница «окна», когда происходит нечто, и вы понимаете, что напряжение начинает нарастать. Важно научиться распознавать те триггеры, которые действуют на вас больше всего, обращать внимание на изменения в ощущениях тела — и как можно скорее принимать меры. Здесь подойдут все способы переключения внимания: тот самый счет до 100 и обратно, вычитание (мое любимое — 276-17), глубокое дыхание (выдох длиннее вдоха), умывание прохладной водой, массаж рук, какая-то физическая активность, внимание к доносящимся звукам, опоре под ногами, узору на обоях…

Красная зона — это аффект, сильная эмоция. По мере «практики» попадание в красную зону будет происходить все реже и с более быстрым «выходом из пике». На этом этапе важно найти свой способ экологичного проживания сильной эмоции. Это могут быть резкие движения руками, топот ногами, бой на подушках или поролоновых мечах, резкие громкие звуки, голосовые практики, танец, удары по предметам (по подушке), можно порвать лист или кусок ткани, кому-то помогает начать с ходу все записывать на бумагу (экспрессивное письмо). Важно! это не должно происходить при ребенке или рядом с ним, чтобы не считывалось им как демонстрация силы, как элемента насилия

2. Прояснение и обсуждение отношений, воспитательных моментов, внутрисемейных правил должно происходить в нейтральное время, когда все сыты, здоровы, не хотят спать, бодры, веселы.

3. Дневник наблюдений. Начните записывать все эти ситуации в виде таблицы с такими колонками:

А) Ситуация: описываете то, что произошло без подробностей, самую суть;

Б) Эмоция: запишите ту эмоцию, которую удалось отследить. Можно выбрать из этого списка, например. Будет лучше, если получится найти несколько;

Изображение

В) Действие: запишите то, что сделали в ответ на ситуацию;

Г) Последствия: какие были последствия от вашего действия для вас и для другого;

Д) Попробуйте понять, что лежало в основе вашей реакции. Какая у вас была надежда, когда вы делали то, что делали? Чего хотели в этот момент? Что хотели донести? Как это можно было бы записать в виде мысли?
Последующая работа с таблицей направлена на формирование альтернативных способов. Это невозможно без достаточно длительного опыта заполнения базовой таблицы. Поэтому дайте себе пару месяцев на таблицу, а затем добавляйте следующие колонки:

Е) Альтернативная мысль. Попробуйте дать ситуации другое объяснение. Это объяснение должно быть направлено на укрепление предпочитаемого развития событий.

Ж) Альтернативная эмоция. Попробуйте сейчас погрузиться в ситуацию, которую обычно вы переживаете. Теперь попробуйте усилием воли дать ей то объяснение, которое записали в предыдущей колонке. Прислушайтесь к себе — какие при этом рождаются чувства и эмоции? Запишите их.

З) Альтернативные действия. Продолжая логику таблицы, подумайте, что теперь вы можете сделать из этого нового ощущения, запишите это.

И) Подумайте про последствия вашего альтернативного решения. Это то, чего бы вам хотелось?

Теперь, когда у вас будет возникать похожая ситуация-триггер, попробуйте обратиться к новому опыту этой альтернативной мысли. Чем чаще вы будете обращать на это внимание усилием воли, тем легче и проще это будет даваться.

4. Слоеный пирог. Техника из эмоционально-фокусированной терапии супружеских пар. Можно использовать, когда есть возможность доверительно поговорить в безопасной обстановке, поддержать своего близкого.

Возвращаясь к нашему примеру:

П: Зачем мне вообще эти дурацкие пластинки? Какая-то ерунда, уже все давно исправилось! Не хочу больше их носить!!!

А) Отражение — озвучивание (проговаривание) того, что делает и чувствует собеседник.

Ты возмущаешься и не понимаешь, зачем тебе носить эти пластинки.

Б) Подтверждение — нормализация того состояния, которое происходит, даже если вы с ним не согласны.

Конечно, тебе надоело уже ходить с пластинкой, тебя все достало, еще бы.

В) Вопрос,извлекающий опыт.

И когда ты говоришь это, что с тобой происходит сейчас? Что ты чувствуешь? Например: «Мне страшно, что опять будет больно». Или: «Кое-кто дразнил меня из-за пластинки, мне было обидно».

Г) Подтверждение.

Конечно, тебе может быть страшно/обидно из-за этого.

Далее можно сказать еще много поддерживающих слов. Можно заметить, как меняется тональность разговора, если строить диалог иначе.

Задача всей этой длительной работы — оставаясь эмоционально живым, существенно расширить свой поведенческий репертуар альтернативных реакций на ситуации, делая акцент на сохранение отношений.

https://www.matrony.ru/on-spetsialno-me ... podrostka/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 24 май 2019, 09:16 
Не в сети
Знаток
Знаток
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 май 2016, 20:20
Сообщения: 4646
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
Дети становятся подростками: как меняется тело и... душа

Какие этапы можно выделить в телесном взрослении? Что считать нормой, а что выходит за ее рамки? Как родители могут подготовить своих детей к переменам, которые произойдут с их телом?

Подростки Родителям

После 10 лет для родителей и детей наступает время перемен: под действием половых гормонов детский организм бурно растет и развивается. Какие этапы можно выделить в телесном взрослении? К чему родители могут подготовить подростков и что тем предстоит пережить и принять самим? О психофизиологии сексуального развития рассказывают наши эксперты.

Все родители примерно представляют себе, как происходит развитие ребенка, чего можно ожидать от его поведения, знают, наблюдая изо дня в день за сыном или дочерью. Но в том, что касается сексуального развития, родителям не всегда хватает знаний.

Представление о том, каких возрастных изменений следует ожидать на разных этапах развития, и наблюдение за тем, что случается на самом деле, позволяют ориентироваться в происходящем, своевременно замечать что-то необычное, странное, не соответствующее возрасту, и при необходимости обращаться за помощью. Кроме того, в общении с подростком родителям предстоит определить, насколько он готов к обсуждению интимной стороны жизни, чтобы не смутить его раньше времени или не опоздать с важным разговором.

10–19 лет: десятилетие перемен

Дети лет до десяти растут равномерно, причем мальчики и девочки имеют одинаковые пропорции тела. В начале периода полового созревания происходит пубертатный скачок роста. В это время длина тела за год может увеличиться на 7–12 см.

Девочки обычно обгоняют ровесников-мальчиков в росте и развитии. У девочек скачок происходит в среднем в 10–11 лет, у мальчиков — в 13 лет. После достижения пика скорости роста наблюдается его быстрое замедление и прекращение: у девушек — после 16 лет, у юношей — после 18 лет.

Максимальная скорость роста подростков наблюдается весной, а максимальная скорость прибавки массы тела — осенью. Интенсивность и продолжительность этого скачка у каждого подростка своя. Мальчики «догоняют», а иногда опережают и девочек в развитии, как правило, только к последним классам школы, при этом юноша 17–18 лет все еще растет, а девушка уже останавливается в росте.

Форма тела и темпы созревания репродуктивной системы определяются половыми гормонами. У мальчиков это тестостерон, вырабатываемый яичками. Он вызывает развитие гениталий и физические изменения в организме подростка, в том числе увеличение мышечной массы и созревание костей. Телосложение приобретает типичные мужские черты — широкие плечи и узкие бедра, рельефные мышцы груди и спины, мужская форма ягодиц. Может даже наблюдаться временное набухание грудных желез и сосков с последующей пигментацией ареолы.

Все упоминаемые ниже сроки служат в качестве ориентиров и вполне допускают индивидуальные колебания. Развитие вторичных половых признаков у мальчиков в среднем охватывает период от 10,5 до 18 лет. В первую очередь в возрасте 10,5–12 лет увеличиваются яички, в 12–13 лет начинается рост полового члена, одновременно появляются волосы на лобке, после чего последовательно возникают другие признаки полового созревания. Некоторые юноши начинают бриться, чтобы быстрее появилась «растительность» на лице. Рост наружных гениталий завершается обычно к 17–18 годам, хотя возможно продолжение их роста до 20–25 лет.

Основные половые гормоны девочек — эстрогены, вырабатываемые яичниками. Они обеспечивают созревание половых органов и развитие молочных желез. Частично в половом созревании девочек принимают участие гормоны андрогены. Под воздействием половых гормонов формы тела округляются, увеличивается грудь, таз становится шире плечевого пояса.

Внешние проявления полового развития девушек охватывают период от 9 до 17 лет. С началом полового созревания у девочек расширяется таз, заметно округляются бедра и ягодицы, увеличиваются молочные железы (9–10 лет), для полного развития которых требуется около 4 лет. С 10–11 лет начинается оволосение лобка, достигающее максимума через 2,5–3 года. Оволосение подмышечных областей начинается спустя 1,5–2 года после лобкового и завершается к 18 годам.

Первая менструация наступает между 9 и 15 годами, чаще всего в 12–14 лет. Возраст появления менструаций в основном определяется состоянием здоровья, наследственностью и условиями жизни. Появление первых месячных до 9 лет и особенно отсутствие менструаций после 15–16 лет — повод проконсультироваться с гинекологом. Сначала цикл может меняться. Постепенно месячные становятся регулярными: наступают в среднем через каждые 28 дней и длятся по 3–5 дней.

Поводом для беспокойства и обследования могут быть:
— короткий (меньше 21 дня) или продолжительный (свыше 35 дней) менструальный цикл;

— нерегулярный цикл, если он сохраняется больше полутора лет после появления менструаций;

— продолжительность менструации — 1–2 дня или более 7 дней;

— обильное кровотечение или болезненные ощущения во время менструации.

На что обратить внимание

Иногда у новорожденных и младенцев наблюдаются особенности строения половых органов, которые требуют обращения к врачам. У мальчиков встречается отсутствие одного или обоих яичек в мошонке — крипторхизм. В некоторых случаях яичко самостоятельно опускается в мошонку в течение первого года жизни малыша. Но если не определить причину такого отклонения и не начать наблюдение, это может впоследствии привести к бесплодию и другим заболеваниям, опухоли.

У мальчиков может наблюдаться сужение крайней плоти, фимоз, когда невозможно обнажить головку полового члена. Такая ситуация также требует консультации педиатра или уролога. У маленьких девочек может быть слипание и сращивание половых губ — синехии, когда частично и почти полностью закрывается вход во влагалище. Это повод обратиться к педиатру или детскому гинекологу.

Подготовить к неожиданностям

Телесные перемены могут застать подростков врасплох, расстроить или испугать. Даже тот, кто штудировал «Анатомию человека» и примерно представляет себе физиологические процессы в организме, не всегда готов лично столкнуться с новыми особенностями собственного тела. Поэтому главная задача родителей — заранее поговорить на эти непростые темы, успокоить, объяснить, что означают незнакомые явления и ощущения.

Первые поллюции — непроизвольное семяизвержение ночью и утром, нередко сопровождающееся эротическими сновидениями — возникают в 14 лет и у большинства юношей становятся регулярными к 16 годам. Мальчики нередко воспринимают их как болезнь и очень переживают.

Родителям, и лучше всего отцу, надо поговорить с сыном о поллюциях еще до их появления, объяснить, что это обычное явление, сопровождающее превращение из мальчика в мужчину, что этого не надо пугаться и стесняться, что поллюции могут повторяться довольно часто и непроизвольно, а могут и прекратиться со временем.

Родителям, лучше матери, нужно уже в 9–10 лет объяснить девочке, как устроена женская репродуктивная система

Для девочек важный рубеж взросления — первая менструация. Если она случится неожиданно, девочка может испугаться и впасть в панику, ей может быть неловко рассказать о происшедшем, задать вопрос. Поэтому родителям, лучше матери, нужно уже в 9–10 лет объяснить девочке, как устроена женская репродуктивная система, объяснить природу месячных, рассказать, что это нормальный этап развития женского организма. В этом случае девочка будет готова к тому, что у нее однажды появятся кровянистые выделения из половых органов, не будет напугана или смущена.

После наступления первых месячных важно сказать о том, что с этого момента при сексуальном контакте возможно наступление беременности, причем даже при нерегулярном цикле. Можно предложить девочке вести менструальный календарь, чтобы это вошло у нее в привычку.

Другой существенный аспект этой ситуации — личная гигиена, использование современных средств, самочувствие и поведение во время месячных. Незадолго до, а также во время месячных может ухудшаться общее самочувствие, появляться раздражительность и ощущение дискомфорта, иногда менструации могут быть болезненными. Об этом тоже надо предупредить заранее.

Как ухаживать за собой?

Дети не знают некоторых очевидных правил. Хорошо, если им расскажут об этом родители — так, чтобы личная гигиена стала не просто полезной привычкой, но необходимым условием самоуважения, частью представления подростков о цивилизованном поведении по отношению к себе и окружающим людям.

Девочки должны знать, что:

— соблюдение гигиены половых органов важно для предупреждения некоторых воспалительных заболеваний, но не защищает от инфекций, передаваемых половым путем;

— следует ежедневно менять нижнее белье и при необходимости пользоваться прокладками;

— при подмывании (дважды в день) струя воды должна быть направлена так, чтобы не занести во влагалище инфекцию из заднего прохода.

Мальчики должны знать, что:

— вокруг головки полового члена может образовываться белый налет (смегма), которая состоит из секрета желез крайней плоти;

— необходимо обмывать половые органы ежедневно перед сном теплой водой с мылом, при этом следует оттянуть крайнюю плоть и удалить смегму, иначе возможно развитие воспалительного процесса;

— у некоторых народов принято проводить обрезание крайней плоти мальчикам, однако это не отменяет необходимости гигиенических процедур.

«Со мною вот что происходит...»


Подростки оценивают свое тело прежде всего с точки зрения сексуальной привлекательности. Поэтому для них типично болезненное внимание к параметрам и пропорциям тела, состоянию кожи, размерам половых органов. Эти отдельные части кажутся им слишком большими или маленькими, толстыми или тонкими. Такая повышенная чувствительность может вызывать конфликтные реакции или неврозы, даже такие серьезные, как дисморфомания и нервная анорексия. Возможно снижение самооценки и чувства собственной значимости.

Переживания подростка близки к тем ощущениям, которые испытывает Алиса в Стране чудес, рассматривая свое тело со стороны и наблюдая, что с ним происходит: «Нет, вы только подумайте! — говорила она. — Какой сегодня день странный! А вчера все шло как обычно! Может, это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить; сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже не совсем я! Но если это так, то кто же я в таком случае? Это так сложно...»

Неделикатные замечания могут вызывать у подростка болезненные переживания, мысли о физической ущербности

Окружающие тоже с трудом узнают изменившегося ребенка: «Ты... кто... такая?» — спросила Синяя Гусеница. Начало не очень-то располагало к беседе. «Сейчас, право, не знаю, сударыня, — отвечала Алиса робко. — Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась, но с тех пор я уже несколько раз менялась». — «Что это ты выдумываешь? — строго спросила Гусеница. — Да ты в своем уме?» — «Нe знаю, — отвечала Алиса. — Должно быть, в чужом».

Все подростки хотят быть уверенными в том, что с их телом, особенно половыми органами у мальчиков и молочными железами у девочек, все в порядке. Ведь они постоянно сравнивают себя со сверстниками. Неделикатные замечания окружающих, родителей — «какой у тебя нос», «какие у тебя ноги» — могут вызывать у подростка болезненные переживания, мысли о физической ущербности, сформировать стойкое убеждение в собственной физической неполноценности. Даже если подросток и не задает прямых вопросов относительно своего тела и лица, надо всеми способами рассеивать его возможные комплексы.

Задача родителей — объяснить подростку, что происходящие с ним изменения временные. У девушек в ходе нормального полового созревания нарастает жировая масса, и они думают, что толстеют. В стремлении соответствовать «стандартам красоты» подростки, особенно девушки, нередко ограничивают себя в еде и прибегают к фармакологическим средствам коррекции массы тела, что влечет за собой риск возникновения анорексии — полного отказа от еды.

Невольной причиной нервной анорексии могут быть и сами родители: «Почему ты так много ешь? Толстушечка ты моя!» Молодым людям полезно будет иметь в виду, что в разных обществах и разных культурах идеалы красоты и привлекательности неодинаковы, поэтому каждый человек может быть объектом восхищения.

www.psychologies.ru/standpoint/deti-sta ... o-i-dusha/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 26 июн 2019, 18:44 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 июн 2007, 12:36
Сообщения: 29624
Блог: Посмотреть блог (43)
Цитата:
Изображение

Саморазрушение в подростковом возрасте

«А МНЕ НАЧХАТЬ!» – ТОЖЕ САМОРАЗРУШЕНИЕ

Я много-много раз писала о неприятии себя в подростковом возрасте. Из неприятия следует нелюбовь к себе, а если человек себя категорически не любит – вполне логично наплевательское отношение к себе. Примерно два года назад мои родители траурно сообщили мне, что я себя не жалею. И спать я поздно ложусь, и энергетики хлещу, и жру непонятно что, шапку зимой не надеваю. Курю, наплевав на то, что у меня как бы астма. Короче, все системы моего организма пострадали из-за того, что мне было на себя глубоко по фигу. Поэтому вместо того, чтобы ложиться спать, я делала уроки – могла не спать по три дня, я доводила себя до того, что видела галлюцинации – настолько мой мозг уставал.

Вместо того, чтобы ложиться спать, я делала уроки – могла не спать по три дня, я доводила себя до того, что видела галлюцинации – настолько мой мозг уставал.

Я думала: «Человеческое тело способно на многое – использую его ресурсы сполна». О, я использовала: три часа сна стали нормой, а тело превратилось в натянутую струну. Мне стало действительно все равно. Я решила, что могу сделать все что угодно. Я не вредила себе намеренно – просто мне было все равно, я не думала и не заботилась о том, что нужно моему телу, и это было губительно. Когда мы заботимся о себе, мы предугадываем потребности организма, слушаем его, рассчитываем возможное воздействие внешних факторов на работу нашего тела. Когда мы не заботимся о своем здоровье, наше тело самостоятельно напоминает, когда уже критически хочет есть, пить, спать, а когда мы игнорируем наш организм и его потребности, напряжение и усталость накапливаются. Организм имеет некий запас ресурсов, и месяц, два, три тело будет справляться, расходуя этот запас, поэтому тело сможет функционировать сравнительно нормально. Но это игра с огнем. Ведь рано или поздно тело скажет «гудбай».

В подростковом возрасте, занимаясь самокопанием, самые проблемные и драматичные индивиды забьют огромный болт на свой организм. Повсеместная эстетизация неблагополучия, нездоровья и наплевательского отношения к себе этому только способствует. Я ненавижу эстетику упадка именно за это – за то, что склонный к депрессивной ереси детский мозг находит наслаждение в осознании собственного пофигизма.

Я начала работать по 10-12 часов в сутки, ночами. Приходила на работу к девяти вечера и пахала до семи утра, иногда задерживалась на дополнительные часы. Потом – учеба, потом – курсы, потом – к девяти вечера на работу. Я практически не бывала дома.

ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ НЕ ПРЕКРАТИТЬ САМОРАЗРУШЕНИЕ

Мой пофигизм по отношению к самой себе достиг своего апогея – я начала работать по 10-12 часов в сутки, ночами. Приходила на работу к девяти вечера и пахала до семи утра, иногда задерживалась на дополнительные часы. Потом – учеба, потом – курсы, потом – к девяти вечера на работу. Я практически не бывала дома. Иногда заскакивала на пару часов, чтобы покормить кошку и съесть что-то, принять душ. Я питалась на работе непонятно чем, не спала сутками и иногда отрубалась на десять часов вместо учебы, чтобы потом ехать снова на работу. Все мое тело болело, все, чего я хотела – спать, мне даже не нужна была еда – только сон. Я все еще была уверена, что могу все – ничего страшного, поработаю так пару месяцев и привыкну. Иногда я засыпала стоя, во время работы, иногда мне было настолько плохо, что я думала перестать брать ночные смены, но потом я вспоминала, что могу все, и тогда насилие над собой продолжалась. Вместо того, чтобы спать в метро, я писала статьи, каждая моя минута была наполнена усталостью.

Стоит начать с фразы «Я тебя очень люблю». Как только вы скажете это, вас будут слушать в два раза внимательнее и с меньшим в три раза презрением. Это, конечно, гнусная манипуляция, но все же это работает.
На улице было очень холодно – я надевала рабочую форму, легкую куртку и кроссовки, чтобы подольше поспать и не тратить время на переодевание. Странно, но я не простужалась, хотя постоянно мерзла. Кажется, я действительно почти не ела. Так продолжалось в течение этой зимы. Я похудела, круги под глазами стали черными, я перестала вообще хоть что-то соображать. Моя незабота о себе достигла высшей точки. И в конце февраля я слегла – астматический приступ из-за легкой простуды. А потом – полное отсутствие сил. Я не смогла заставить себя пойти на учебу ни разу. Я не выходила на улицу. Мне было тяжело ходить. Я перестала читать и думать – просто постоянно хотела спать. Потом мое тело отказалось спать ночью – я бесцельно сидела до шести утра, а потом отрубалась, и мне казалось, что я перепахала целое поле. Мой организм использовал все свои ресурсы. Их больше не осталось.

Я провалялась в кровати два месяца – март и апрель. И оба месяца я пичкала себя лекарствами – астма снова давала о себе знать. Мне кололи лекарства, которые сильно действовали на меня и снова забирали силы. Мое тело доходчиво объясняло, что я доигралась. Иммунитет сошел на нет. И только тогда до меня наконец дошло: если игнорировать свой организм, когда ему нужен отдых, тело все равно ляжет в постель – сломает ногу, простудится – что угодно. И в результате я потеряю силы, время и возможности гораздо больше, чем получу, истощая свой организм.

КАК ПОМОЧЬ ПОДРОСТКУ ПЕРЕСТАТЬ ВРЕДИТЬ СЕБЕ

Нельзя насильно сделать человека счастливым, вне зависимости от его возраста. Однако до человека любого возраста можно достучаться, взывая к его разуму. С подростком сложнее: когда родители взывают к его разуму, он думает, что его называют тупым. Поэтому стоит начать с фразы «Я тебя очень люблю». Как только вы скажете это, вас будут слушать в два раза внимательнее и с меньшим в три раза презрением. Это, конечно, гнусная манипуляция, но все же это работает.

Итак, что говорить дальше? Просто сформулируйте коротко свои опасения. Суть должна быть такова: «Я очень сильно тебя люблю. Меня беспокоит то, что происходит с тобой. Ты совсем не заботишься о себе. Тебе может казаться, что все хорошо, но это пока твой организм не исчерпал свои запасы ресурсов. Если ты хочешь, чтобы у тебя получилось добиться поставленных целей и получить желаемое, тебе стоит больше заботиться о себе. Потом восстановление будет куда более сложным».

Предупреждаю сразу: скорее всего, вас пошлют куда подальше с вашими идиотскими советами. И тогда, пожалуйста, не навязывайтесь – это раздражает. Просто иногда говорите о своей печали и своем беспокойстве, уточняя, что решать в любом случае не вам. Всегда важно уточнять, что ребенок может делать выбор. Начните с заботы о себе – тогда подростку будет легче принять здоровый ритм жизни за нормальный, не насилуя себя и не чувствуя себя искусственно. Главное, поймите сами, что лишь здоровый родитель сможет помочь своему ребенку выздороветь, и поэтому говорить с ним, находясь в нездоровом состоянии, глупо, и в таком случае ребенок будет прав, если сразу пошлет вас в далекие края.

https://www.proaist.ru/articles/samoraz ... -vozraste/

_________________
НА ВОПРОСЫ И ПИСЬМА ОТВЕЧАЮ ДОЛГО
mal-kuz@yandex.ru (о рекламе в форумах)
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 03 июл 2019, 12:51 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 июн 2007, 12:36
Сообщения: 29624
Блог: Посмотреть блог (43)
Цитата:
Изображение

Людмила Петрановская о том, как воспитывать (и не воспитывать) подростков

Почему подросток остро переносит несовершенства родителей, как договориться и успокоить, если обнять и угостить вкусненьким – уже не работает, когда татуировки и сиреневые волосы становятся тревожными признаками, всегда ли плохая компания – это та, где пьют и курят, и почему мы можем уследить за всем, кроме того, что наш ребенок может сделать сам с собой – как пережить трудный подростковый период вместе со своим ребенком, не чокнуться и не разрушить отношения, рассказывает психолог Людмила Петрановская.

Обняли, сводили в кино – с подростком это не работает

– Многие родители сегодня растят детей по вашим книжкам. В них все понятно, каждый момент развития ребенка вами разложен по полочкам. А с подростковым возрастом тоже так раскладывается или все сложнее?

– Не только с подростками сложнее. То, что я описывала – это благополучные сценарии развития, то есть истории, не осложненные какими-то особыми обстоятельствами. Понятно, что так бывает не всегда, у детей бывают свои особенности здоровья, особенности психики. И одни и те же ситуации дети могут проживать по-разному: для одного ребенка неприятности будут вполне посильны, а для ребенка с какими-то особенностями развития окажутся за пределами его возможности адаптации. Поэтому не надо растить детей «по книжке». Книжка – она для того, чтобы лучше понимать ребенка, его потребности и общую логику его развития.

– Можно ли выделить какие-то процессы, свойственные подростковому возрасту, которые важно иметь в виду?

– Начнем с того, что мы сейчас наблюдаем: подростковый возраст молодеет – начинается раньше и в физиологическом, и в психологическом плане. Сейчас часто родители в 9, 10 и 11 лет (то, что раньше считалось еще совсем ребенок-ребенок) отмечают у своего ребенка достаточно подростковые проявления.

В подростковом возрасте одновременно идет очень много процессов на разных уровнях – физиологическом, психологическом и социальном.

Если говорить о физиологии, прежде всего, человек становится взрослой половозрелой особью, это вызывает множество изменений в теле, и ощущения при этом не всегда комфортные. В это время часто ухудшается самочувствие, снижается иммунитет, скачет гормональный статус, повышается нагрузка на внутренние органы, потому что тело растет.

Поэтому именно в этом возрасте часто стартуют психические заболевания, обостряются или начинаются хронические тяжелые заболевания. Сам по себе такой огромный рывок роста, физическое увеличение тела, половое созревание – это огромная нагрузка на организм, и где тонко, там и рвется – в это время человек оказывается более уязвим.

Есть еще нейрофизиология – у подростка происходит довольно серьезная перестройка мозга, отбраковка лишних связей, которые не были до этого времени задействованы, активизация других связей. В каком-то смысле можно сказать, что в течение подросткового возраста есть периоды, когда мозг пребывает в «разобранном» состоянии – его разобрали и еще не собрали по-новому.

В это время ребенок может испытывать сложности с критичностью, с оценкой последствий своих поступков, с прогнозированием. Самые сложные и поздно созревающие структуры мозга, которые отвечают за целеполагание, за прогнозирование, оказываются уязвимыми и в состоянии перестройки не очень хорошо действуют.

Если говорить о социальном плане, то в этот период человек поворачивается спиной к микромиру своей семьи и лицом к большому миру, к социуму. Основные события в его жизни начинают происходить в среде сверстников (мы сейчас говорим о типичном варианте, конкретные дети могут вести себя иначе). То, чем он, в основном, увлечен – это отношения среди сверстников, кто с кем дружит, кто кому нравится, кто кому не нравится, кто кого подставил или выручил. Задача возраста – освоение сложных социальных связей, знакомство на практике с такими явлениями, как групповая иерархия, групповое давление, место в группе.

Это очень сложный мир, который в норме в этом возрасте осваивается. Хорошо, если осваивается. Некоторые родители очень радуются, если их ребенок, вместо того чтобы тусить со сверстниками, сидит и читает умные книжки. А психологи и психиатры в этом случае, наоборот, бывают насторожены, потому что это может говорить о проблемах с социализацией.

Так что нормально, если в этом возрасте ребенка больше интересуют отношения со сверстниками, чем школьные занятия.

– А что происходит в отношениях с родителями, с семьей?

– Второе название подросткового кризиса – это кризис идентичности, то есть кризис осознания своего я, своих особенностей, своих границ, своих желаний, своих ценностей.

Для того, чтобы это сложилось, нужно отделиться от родителей, перестать быть с ними в слиянии и полностью разделять их установки. Естественно, это болезненно переживается обеими сторонами. Подросток начинает отделяться от родителей, он перестает их идеализировать. Любому ребенку свои родители кажутся прекрасными, так работает инстинкт привязанности. Он считает их самыми умными и самыми добрыми. Надо сильно постараться, чтобы ребенка младшего возраста в себе разочаровать – для этого нужно как-то совсем по-свински себя вести.

А у подростка вдруг спадает пелена идеализации, и он начинает видеть родителей как будто новыми глазами, и он, конечно, в некотором шоке. Потому что он видит перед собой каких-то не очень молодых, не очень красивых, часто не очень умных людей, которые ходят перед ним со всеми своими возрастными признаками, с какой-то бытовой распущенностью, с интеллектуальной ограниченностью, недостаточно широким кругозором.

У ребенка появляются основания для скепсиса или даже для какого-то отторжения и презрения, что, конечно, болезненно переносится родителями, особенно если родительская роль занимает большую часть их личности или они не уверены в себе, в успешности своей жизни.

И самому ребенку тоже неприятно, у него тоже внутренний конфликт: он любит этих людей, но при этом видит их несовершенства, и ему нелегко это принять.
То же самое происходит с учителями, хотя с ними полегче, потому что не любить и не уважать училку проще, чем родную маму, если она не делала чего-то из ряда вон выходящего.

Кроме того, подросток начинает закрывать границы своей личности, он перестает делиться, перестает рассказывать. Родители больше не могут так легко управлять его эмоциональным состоянием. Если ребенку пять или девять, каждый из нас знает, как его развлечь и утешить в случае неприятностей. Нам нетрудно сделать его снова веселым и расслабленным – пообнимали, поцеловали, в кондитерскую сводили, в зоопарк или в кино, в аквапарк, и ребенок стал счастливым.

С подростком это не работает. Если у него личная драма или подростковая дисфория со сниженным настроением, все наши привычные способы развлечь, увлечь, покормить вкусненьким, поцеловать в лобик не утешают. Поэтому ему в этом плохом своем состоянии приходится опираться либо на себя, либо на друзей. Если у него с друзьями не очень хорошо, то он, получается, вообще один – родители уже не подходят в этом качестве, новых горизонтальных связей не образовалось, ему плохо.

Если при этом у него еще есть какие-то особенности, которые делают его более уязвимым, например, какие-то навязчивые мысли, мучительная тревога или сниженное настроение, проблемы с самооценкой, ситуация становится рискованной. Собственно говоря, так и развиваются всякие трагические истории, от анорексии до суицидов или агрессивных проявлений.

Сложность в ситуации с подростками именно в том, что, если с детьми помладше очень многое зависит от родителей (и у них очень много возможностей), то тут зависимость от родителей сильно падает, от нас объективно меньше зависит. Это даже правильно, потому что если бы мы продолжали управлять подростком так же легко, как маленьким ребенком, он бы не развивался, не рос, оставаясь в такой симбиотической связи с нами. Поэтому это, с одной стороны, правильно, а с другой стороны, нам, конечно, страшно, тревожно, и у этой ситуации есть существенные риски.

Задача подростка – отделиться и обозначить границы

– Как родителю понять, что пора вмешиваться? Например, ребенок волосы покрасил, потом перекрасил, или татуировку сделал. А как понять, что это уже, допустим, self-harm?


– Self-harm – он же не происходит от хорошей жизни, от хорошего настроения. Это способ реакции на тяжелые чувства, чаще всего непереносимую тревогу, или наоборот, способ справиться с болезненным «отсутствием чувств». Если ребенок покрасил волосы и в восторге от этого, делает селфи и посылает всем подружкам: «Какой у меня новый цвет волос!» – тут не о чем беспокоиться, это его способ примерить на себя новую идентичность. Сколько-то он походит с этим цветом волос, потом либо полюбит его, либо разлюбит и поменяет.

Если он делает татуировку – романтические картиночки, и переживает, не будет ли ему больно, адекватно понимает, что это нужно делать не в подвале, а в салоне с соблюдением средств гигиены, и, например, про это советуется – это нормально. Можно с ним поговорить о том, что татуировку просто так не выведешь: может быть, ты подумаешь, давай сделаем пока временную, вдруг тебе разонравится через два месяца.

Self-harm – это совершенно другая история. Этим не хвастаются, это часто скрывают. Этого не будет делать довольный жизнерадостный ребенок, который с утра до вечера с кем-то тусит. Это бывает в ситуации, когда человек чувствует себя отверженным, одиноким, когда он подавлен – то есть он пытается физической болью утихомирить душевную боль, никто не делает этого просто так, потому что в интернете увидел. Для того чтобы преодолеть инстинкт самосохранения и инстинкт защиты себя от боли, должны быть веские основания.

– В разных статьях я встречала мнение о том, что очень жесткий родительский контроль – это плохо: «предъяви мне свою переписку в мобильнике», «я слежу за всеми твоими соцсетями», «в восемь чтобы был дома». Вместе с тем противоположный, все принимающий подход – «пиши что хочешь», «делай что хочешь», «явишься завтра – прекрасно» – это тоже не очень хороший вариант. Как вообще родителям себя вести с подростками?

– Действительно, если родители не дают ребенку сепарироваться, то есть так контролируют, что у него нет вариантов, это не очень хороший способ. Потому что, во-первых, полностью контролировать все равно невозможно, а во-вторых, они либо проломят его волю, либо он начнет так искусно врать и ускользать, что всякий контакт будет потерян. Они станут в его глазах враждебной контролирующей инстанцией.

С другой стороны, если родитель вообще никак не реагирует на поведение ребенка, получается пренебрежение: делай, что хочешь, мы своими делами занимаемся, нас только не трогай, нам все равно, что с тобой будет. Человеку, может быть, достаточно нехорошо, он может быть в опасности, а никто этого не замечает. Второй минус такого варианта в том, что если у ребенка не происходит каких-то стычек и конфликтов с родителями (на тему: обещал и не сделал, не пришел вовремя и так далее), то не очень понятно, как ему отстаивать свои границы. Где ему получить материал, для того чтобы позлиться на родителей, сопротивляться им, поспорить с ними?

– Конфликты и споры тоже должны быть?

– Да, это же задача подростка – отделиться, обозначить границы своей личности. Его задача – научиться выдерживать ситуацию, когда он хочет не того, чего хотят его любимые взрослые, и не разрушаться от этого. Иначе потом взрослые люди рассказывают о том, как их трясет после разговора с мамой, которая на сообщение, куда они с супругом едут отдыхать, сказала: «Ой, неужели нет варианта получше?» И человека потом три дня трясет.

Это как раз пример не состоявшейся сепарации, болезненной зависимости от оценки родителей, когда человек не научился выдерживать, что мне нравится это, а тебе нравится другое. Ну и что? Небо не упало на землю, ничего не случилось. Мы или договорились, или каждый сделал по-своему. Поругались, потом нашли какое-то решение, и можно жить дальше и по-прежнему хорошо относиться друг к другу.

– При чтении всяких форумов на темы токсичных отношений складывается впечатление, что поколение, которому сейчас 30-40, очень болезненно переживает эти конфликты с родителями пенсионного возраста. У следующих поколений так же складывается, или сейчас что-то меняется и острота немного идет на спад?

– Мы об этом узнаем попозже, когда нынешние дети вырастут и создадут либо не создадут сообщество «Токсичные родители», или создадут какое-то другое.

Конечно, подростки часто обмениваются между собой впечатлениями от общения с родителями. В подростковом возрасте нормально возмущаться, что предки мозг выносят, не знают, чего хотят, запрещают и так далее. Скорее, наверное, тревогу должно вызывать, если этого совсем нет, если продолжается полное слияние с семьей.

Но когда в 30-40 лет у человека на три дня портится настроение от того, что мама не одобрила, это говорит о том, что сепарация так и не произошла.

Это связано с тем, что в поколении 30-40-летних многие были вынуждены в свое время эмоционально «усыновить» своих родителей, а сепарироваться можно от мамы с папой, но не от своего «ребенка». Во всяком случае, это непросто очень.

Пообщаться про себя не с родителями, а с кем-то другим

– Как понять, что ребенок в тяжелом состоянии и пора бить тревогу?

– Это обычно комплексная вещь. Это внешняя подавленность, утрата интереса и мотивации к тому, что ему было раньше интересно. Часто родители жалуются: «Он ничего не хочет». Когда начинаешь расспрашивать, выясняется, что он ничего не хочет из того, что родители хотят, чтобы он хотел, например, готовиться к ЕГЭ. При этом он очень хочет что-то свое, какую-то музыку сочинять, с ребятами общаться. Тогда все в порядке, нормально не хотеть чего-то, что тебе сейчас скучно, неинтересно, и ты не понимаешь, как это связано с твоими задачами развития.

Тревожиться надо в том случае, если то, что ребенка всегда увлекало, вдруг перестает быть ему интересным, когда ему вообще ничего не интересно; если он раньше был общительный, а сейчас фактически прекратил контакты со сверстниками; если он стал очень часто болеть, если создается впечатление, что ему все равно, что он ест, все равно, что на нем надето, все равно, как он выглядит. Он не отстаивает своих интересов, своих желаний, не заботится о себе.

– И что тогда делать, куда бежать?

– Мне кажется, что независимо от того, нейротипичные у нас дети или нет, в подростковом возрасте хорошо бы практически каждому ребенку иметь возможность пообщаться про себя не с родителями, а с кем-то другим старше себя. Потому что в подростковом возрасте в норме человека интересует он сам, и у него очень много мыслей про это, очень много про это чувств, переживаний.

Даже если мы послушаем разговоры самых, казалось бы, простых по уровню мышления и речи ребят, мы все равно услышим, как они много говорят о себе и о своей идентичности. Пусть пересыпая это матом, но они говорят: «Я такой человек», «Со мной так нельзя», «Я это люблю», «Я это не люблю», «Мне это нравится», «Мне это не нравится». Они все время говорят про себя. Задача их возраста – в осознании своей идентичности, своей уникальности, своего я.

Мне кажется, очень хорошо было бы, чтобы каждый подросток мог поговорить про себя с кем-то, но не с родителями, потому что они очень ангажированы. С ними невозможно обсудить: «Кажется, я не хочу поступать ни в какой вуз». Если это сказать родителю, он сразу начинает сходить с лица, трепетать, клокотать и переубеждать. Даже если он говорит: «Конечно, решать будешь ты».

– «Попробуй только реши не так».

– Даже если родитель все слова говорит правильные, он при этом нервничает, он не понимает, как он расскажет родственникам и знакомым, что его ребенок не поступил, что вообще делать, что он упустил. А как подростку строить свою идентичность, одновременно думая о том, чтобы не расстроить мамочку? Вот поэтому хорошо бы, чтобы у него была возможность пообщаться с чужим, незаинтересованным человеком, которому глобально без разницы, поступишь ты или не поступишь, но который с тобой, для того чтобы ты в разговоре с ним подумал про себя. Это может быть кто-то вроде коуча, это может быть психолог. У кого-то есть такой учитель, это везение. У кого-то это может быть старший друг.

– А если стыдно к чужому человеку идти и о себе рассказывать? Для этого ведь тоже надо обладать определенной внутренней силой.

– Стыдно, потому что есть некое представление, что к такому человеку идут только больные, или он начнет в тебя всматриваться своим зорким глазом и что-то о тебе узнает? Это уже вопрос отношения к этим вещам. Оно меняется в обществе. Я часто привожу пример: для людей старшего поколения поход к дантисту – это всегда стресс. Надо преодолеть себя, заранее настроиться, потому что это страшно, больно. У нынешних детей этого нет, они уверены, что там не будет ничего особо болезненного, поэтому они спокойно ходят к стоматологу (если их водили к хорошим врачам с самого детства). Так же и тут – эта ситуация не должна восприниматься как результат того, что ты не справляешься сам, что с тобой что-то не так. Это просто полезно и правильно.

В современном мире идентичность строить тяжело – слишком много возможностей, слишком много вариантов, слишком много факторов, слишком быстро все меняется. В этой ситуации естественно, чтобы детям предоставлялась такая услуга – возможность подумать про себя с человеком, который умеет организовать этот процесс. Он не будет тебя оценивать, он просто сделает так, чтобы ты думал про себя более эффективно, более структурировано.

Предоставить свободу и обеспечить безопасность

– Как найти правильный баланс, чтобы, с одной стороны, предоставлять ребенку свободу, а с другой стороны, обеспечивать его безопасность? Например, моя мама провожала меня в школу до девятого класса и до 25 лет встречала после 8 часов вечера у метро. Я с этим категорически была не согласна, но сейчас, читая многочисленные истории про изнасилования во всех этих флешмобах, я думаю: может, и правильно мама делала?


– Тут никто не ответит. Когда все хорошо кончается, то кажется, что так и правильно было делать. При этом есть люди, которых пристальный контроль мог серьезно сломать внутренне, а есть люди, которые до сих пор обижаются на родителей, что в 12 лет ребенок один шел ночью от метро, и какие-то пьяные приставали, а родителям не приходило в голову оторваться от телевизора и пойти его встретить. Всегда бывают крайности, бывает по-разному, и никто вам не скажет, сколько это точно в граммах. Мне кажется, что надо разговаривать с самим ребенком.

Контроль интернета, если вашему ребенку 10 лет – это более-менее возможно. Если ребенку 13 лет, надо понимать, что он точно лучший пользователь интернета, чем вы, и вы ничего там не сможете контролировать. Если вы будете думать, что отслеживаете его аккаунт, он заведет другой аккаунт с телефона одноклассника, и там вы не будете знать ничего. Поэтому действительно лет до 10 можно контролировать, а после все равно нет другого выхода, кроме как разговаривать. Разговаривать про эти опасности, разговаривать о том, как бывает. И здесь очень важно, как вы будете говорить.

Если ребенок увидит, что каждый раз, когда он говорит маме о какой-то проблеме, она только усугубляется – мама начинает подозревать, проверять, пить корвалол, его могут затаскать по каким-нибудь врачам и так далее, то, конечно, он десять раз подумает, прежде чем с вами что-то обсуждать. Если он уверен, что это безопасная история, что можно с вами поговорить и что-то полезное и ценное услышать (и потом произвести впечатление на сверстников своей осведомленностью), то у него будет стимул с вами про это разговаривать.

В любом случае задача родителей состоит в том, чтобы передать контроль ему. Если брать пример с встречанием, то задача сделать так, чтобы он мог в какой-то ситуации позвонить и попросить его встретить: «Я возвращаюсь очень поздно, сегодня полно пьяных, пожалуйста, меня встретьте». Или в какой-то другой ситуации сказать: «Сегодня меня не надо встречать, еще светло» (или «меня провожают»). В итоге наша цель, чтобы со временем он мог сам адекватно оценивать эти риски и угрозы, и чтобы можно было про это договариваться и в ту сторону, и в другую.

Потому что обижаются как те дети, у которых не было опции «я сам дойду», так и те дети, у которых не было опции «пожалуйста, встретьте, мне страшно».

– Что делать, если ты понимаешь, что ребенок связался с какой-то плохой компанией или вступил в сомнительные романтические отношения? Если ребенок устанавливает какие-то связи, которые мне представляются опасными и для него разрушительными, существуют ли какие-то возможности влиять на эту ситуацию?

– Опять-таки дети разные. В 16 лет у одного ребенка уже полностью сложилась личность, он оценивает риски, и он себя в обиду не даст. Если он что-то делает, то за этим стоят какие-то его осознанные потребности, он отчетливо понимает, докуда он дойдет и докуда не дойдет. Это один случай, и тогда, наверное, имеет смысл говорить о безопасности, устанавливать какие-то свои правила (например, что ребенок всегда приходит домой ночевать и так далее), но более-менее доверять тому, что он знает, что делает. И нужно быть готовым, если он ошибется или как-то накосячит в этом, ему помогать восстанавливаться после полученного негативного опыта, утешать. Без негативного опыта тоже жизнь невозможно прожить.

Другое дело, если у вас нет ощущения, что ребенок блюдет свои интересы, что он чувствует, что ему вредно, что он сможет сказать «нет», что его не будут использовать. Но тогда проблема не в плохой компании и не в неподходящем партнере, а в том, что не так с ребенком. Это может быть связано с вашими отношениями: вы слишком его опекаете или не допускаете, чтобы он вам сказал «нет». Это может быть связано с его особенностями развития. В этой ситуации, скорее, нужно искать для него возможности поработать со специалистом именно для того, чтобы он мог простроить свои границы и свою идентичность.

Они не курят, а решают уравнения и его не берут

– Обычно у ребенка возникает проблема с самооценкой, когда ему кажется, что он какой-то непонятный, не крутой, никому не интересный, а все вокруг классные, они уже пьют, курят, а его в свою компанию не берут.


– Та же самая история может быть и не когда они пьют и курят, а когда они решают дифференциальные уравнения, а его не берут и дают ему понять, что он не решит – это может точно так же травмировать. Тут не в том дело, что они пьют и курят, а в том, что человек сам себя не считает ценным, он сам готов идти в зависимое слияние с группой. И группа, решающая дифференциальные уравнения, может травмировать так, что мало не покажется. Поэтому тут не в конкретной компании дело, а в самом отношении к этому, в том, как человек себя чувствует и воспринимает.

– Поправить самооценку может только психолог?

– К сожалению, способность повысить самооценку ребенка – это тоже одна из тех способностей, которую родители утрачивают в его подростковом возрасте. Если малыша мы расхвалили и он счастлив до ушей, то с подростком это не работает.

Вы ему говорите: «Ты у меня умный и красивый». А он: «Что ты еще можешь говорить? Ты же моя мама». И все ваши слова умножаются на ноль.

Будучи уже не ребенком, он прекрасно осознает нашу необъективность, она, к сожалению, обесценивает наши похвалы. Это не значит, что его не ранят наши негативные оценки, очень даже ранят. Но наши комплименты и похвалы утрачивают свою волшебную силу, ту, которую они имели, когда он был маленьким.

В случае проблем с самооценкой (когда меня не ценят, не любят) очень хорошо работают какие-то психологические группы, групповые формы работы. Даже не обязательно психологические, это могут быть какие-то лагеря, объединения по интересам, если там есть еще какая-то помощь в рефлексии отношений и чувств: вечерние собрания вокруг свечки, когда люди обмениваются, что кому было приятно, неприятно, кто кого поддержал, кто задел и так далее. Есть ролевые игры, когда можно кому-то выразить признание, кому-то сказать, что тебе в нем нравится. Какие-то такие вещи в этом возрасте могут быть намного убедительнее, чем любые родительские рассыпания в комплиментах.

Мы не можем предотвратить того, что он сделает сам с собой

– Хочу поговорить о кризисных историях: два подростка из благополучных, супер-понимающих семей взялись за руки и покончили с собой. Все было хорошо, ходили к психиатру, пили таблеточки, родители во всем поддерживали. И вдруг такое происходит. Получается, что мы не все можем предотвратить, не на все повлиять?


– Прыжок через пропасть – такую метафору психолог Эрик Эриксон предложил для подросткового периода. Прыжок через пропасть – по определению, такое занятие, в котором не может быть стопроцентной гарантии, что все благополучно закончится, и никакие врачи, никакие психологи тоже не могут дать гарантии, что все будет благополучно.

С этим тяжело смириться, потому что так всегда было, всегда подростковый возраст был возрастом риска и всегда проходил с некоторыми потерями для популяции. Нам тяжело это принять, у нас мало детей, мы не считаем подростка отрезанным ломтем, которого мы уже вырастили, а дальше пусть сам делает, что хочет. Это наш ребенок, мы переживаем за него. Поэтому мы уменьшаем все риски, как только можем, со всех сторон. А у него потребность, заложенная тысячелетиями, и она в том, чтобы испытать себя, чтобы рискнуть, встретиться с экстремальным опытом.

Эта потребность испытать себя – потребность подросткового возраста встретиться со смертью.

В архаичных культурах существовали обряды инициации, смысл которых был в том, что ребенок умирает и вместо него приходит другой человек – взрослый. Для того чтобы пройти этот переход, ты должен совершить путешествие в мир смерти. Поэтому там использовались и состояния измененного сознания, и достаточно тяжелые испытания. Это происходило с определенными потерями, потому что испытания были нешуточные, с серьезными реальными рисками для жизни и для здоровья. Поэтому есть этот заложенный в коллективном бессознательном сюжет об испытании, есть потребность узнать, чего ты стоишь, встретиться с нешуточной, реальной угрозой.

Такие желания вызваны еще и тем, что современная обычная жизнь полностью от этих угроз освобождена. Если вы живете в каких-то тяжелых бытовых и природных условиях, выживаете, то у вас нет необходимости специально что-то искать, вам и так приходится то и дело уворачиваться, чтобы уцелеть. Если вся жизнь подростков контролируется взрослыми, абсолютно стерильна и лишена опасностей (а все наше общество движется в эту сторону, чтобы избежать малейших рисков), то становятся популярными какие-то более экзотические способы испытать, узнать себя.

– Что с этим делать? Это заранее страшно.

– Ничего мы не можем с этим сделать, это потребность возраста. Если бы мы могли сделать с подростками все, что мы хотим, то, если честно, мы бы хотели, как в фильме «Матрица», сложить их в капсулы, чтобы точно все было безопасно, чтобы к ним шли по трубочкам полезные питательные вещества и в голову поступали знания для ЕГЭ. Чтобы они там лежали, а мы бы в это время не нервничали. Пока, скажем прямо, слава Богу, у нас такой возможности нет.

Поэтому наша задача, скорее, смотреть за собой, чтобы мы не очень теряли голову и оставляли ребенку пространство для того риска, который возможен. Потому что в своем эгоистичном желании не беспокоиться и не испытывать страх за ребенка мы перекрываем все возможности любой рискованной деятельности. Когда мы их перекрыли, то мы обнаруживаем с ужасом, что есть одна сфера, в которой мы бессильны – это причинение ребенком вреда самому себе. Мы можем его встречать около метро, можем возить его на машине, не пускать ни в какие опасные места, требовать от любой спортивной секции и лагеря полной безопасности и так далее, но мы не можем уследить за тем, что он сделает сам с собой. Он может это, и всё, мы тут бессильны, если только мы не готовы его запереть в психушку и не выпускать оттуда годами. Поэтому эта дилемма не только психологическая, но и этическая в том числе.

Пока общество не осознает, что долг взрослого человека – справляться со своей тревогой по поводу рисков, связанных с детьми, а не заботиться, прежде всего, о себе, перекрывая им все пути, никаких изменений с этой ситуацией не будет. Конечно, у нас всегда есть возможность все перекрыть. Всё, кроме одного – все крыши мы не закроем, все окна мы не законопатим.

– Если мы замечаем склонность ребенка к причинению вреда самому себе, подозреваем у него суицидальные мысли, необходимо вмешательство психиатра или не всегда?

– Грань между психиатрией и не психиатрией очень условна. Да, есть явные случаи, когда это носит характер бредовых идей и абсолютно точно улучшается от лекарств. Есть куча случаев, когда это совсем не очевидно. Иногда подросток делает это под влиянием импульса. Это вообще очень сложная сфера, но понятно, что риски эти высоки. Они высоки, в том числе, для тех детей, для которых родители сделали все, чтобы они были благополучны. И тотальный контроль и полное избавление от всех рисков в этом отношении не уменьшает риски, а наоборот, увеличивает. Постоянное требование от детей достижений, очень раннее вовлечение их в систему конкуренции, рейтингов, соревнований, олимпиад, учеба в престижной школе, установка «быть лучше других», страх разочаровать свою семью – это всё факторы риска.

Мои коллеги, которые работают в подростковой суицидологии, говорят, что до 2/3 контингента в их отделениях – это ученики самых престижных школ и лицеев. Понятно, что тут есть еще и социальный фактор. У этих детей более грамотные и заботливые родители, которые кладут их в больницу (обычно в эти отделения дети попадают уже после отчетливо высказанных намерений или даже попыток самоубийства). На кого-то просто не обращают внимания, пока он не прыгнет под электричку.

Тем не менее, вот эта борьба за достижения ребенка, борьба за то, чтобы он был лучше других, за то, чтобы он проявлял какие-то успехи, связанное с этим давление, эмоциональный шантаж часто оказываются для детей чрезмерной нагрузкой, и они не справляются. Они просто не знают, куда деться, как спастись. Так что в глобальном смысле это стратегия избегания – убежать из невыносимой, с их сегодняшней точки зрения, жизненной ситуации.

Бороться надо не с «Колумбайнами», а чтобы дети не были в аду

– После трагедии со стрельбой в керченской школе появилось много обсуждений, объяснений возможных причин, советов, что нужно делать, чтобы это предотвратить. Действительно ли можно что-то заранее увидеть и предотвратить, в частности, найти источник травли? Сейчас много говорят о влиянии компьютерных игр, фильмов, клипа какого-то рэпера, в котором была прямо показана стрельба в школе. Могут ли эти внешние факторы оказывать на детей такое воздействие?


– Тут много всего, и надо тоже понимать границы наших возможностей. Понятно, что статистически в большом числе случаев в прошлом таких стрелков имела место травля. И, конечно, надо с этим работать, хотя до проявления явной агрессии дети доходят в единичных случаях, а через травлю у нас проходит приличный процент детей.

С травлей надо работать, не для того только, чтобы не было “Колумбайнов”, а потому что дети не должны так мучиться. На одного ребенка, который взялся за топор, приходятся тысячи и тысячи детей, которые страдают, мучаются, мысленно берутся за топор, но никогда не возьмут его в реальности. Им хватает критичности и адекватности этого не сделать, но они живут в аду и мысленно много раз всех поубивали. Поэтому меня не устраивает такая логика: чтобы не было “Колумбайнов”, давайте бороться с травлей. Нет. Давайте бороться с травлей, чтобы у нас дети в аду не были. Если в итоге это снизит количество “Колумбайнов”, хорошо. Но не наоборот.

Что касается влияния рэперов, фильмов, компьютерных игр с подобными сюжетами, то тоже все наоборот: если это становится популярным, значит, оно отвечает внутреннему запросу. Когда у вас внутри нет желания всех поубивать, которое вызвано, в свою очередь, буллингом, одиночеством, отвержением, унижением, еще чем-то, то с чего вы будете играть в такую игру? Есть чем заняться повеселее.

– Вероятно, для того, чтобы ассоциировать себя со стрелком из клипа, нужна определенная психологическая почва. Если, я, например, смотрю такой клип, то мне страшно, потому что я, естественно, представляю себя сразу на месте жертвы.

– Есть люди, которые смотрят ужастики, потому что у них такой высокий уровень своей тревоги, что когда они посмотрели и побоялись там, их собственная тревога на этом фоне становится меньше. Или, наоборот, притупленность эмоций заставляет искать острых ощущений. Чтобы хоть как-то увлечься. Но если у вас нет в этом потребности, с чего вы будете себе причинять такой дискомфорт, вместо того, чтобы посмотреть что-то более приятное или осмысленное?

За любым вниманием к таким темам стоит какая-то потребность. Сейчас, например, в кино, в сериалах очень популярны образы психопатов – людей без совести, без сострадания, которые делают, что хотят, и при этом они очень привлекательные, умные, красивые, сексапильные и так далее (хотя реальные психопаты, прямо скажем, совсем не похожи на звезд кино). Почему это смотрят, почему это становится популярным? Ведь в мире шоу-бизнеса очень простая логика – если товар не покупают, его просто перестают производить. Если что-то существует, значит, это покупают, значит, на это есть запрос, по крайней мере, в той части, в которой есть свободный рынок.

– И чем объясняется такой запрос?

– Чем современному человеку так интересны психопаты, что он готов смотреть про их приключения сто серий? Значит, это кино отвечает на какую-то мою потребность, значит, это то, о чем я мечтаю. Я мечтаю о том, чтобы никого не бояться, чтобы никто не мог меня задеть, унизить, обидеть. Я мечтаю о том, чтобы не сочувствовать и не вовлекаться в проблемы других людей. Это какой-то ответ на чаяния современного человека, который замучился быть всем должным, перед всеми виноватым, быть постоянно уязвимым невротиком.

От того, что вы посмотрите фильм, у вас не появится потребность всех убивать, если у вас ее до этого не было. Скорее всего, вы даже просто не будете смотреть этот фильм, вам станет скучно или противно. То, что какие-то дети смотрят эти ролики или играют в эти игры – это знак, что у них не очень хорошо внутри. Им почему-то это нужно, почему-то важно, почему-то интересно, за этим стоит какая-то потребность. 999 детей из 1000 просто посмотрят, потом найдут какую-то другую опору в жизни, перерастут и забудут. Кто-то, может быть, возьмет топор, но не потому, что он посмотрел фильм, а потому, что у него уже было желание всех поубивать, а фильм или игра может подсказать форму – что надо взять именно топор, а не пилу.

– То есть это воздействует, потому что внутри у человека уже есть для этого почва?

– Да, и говоря о «пагубном воздействии» интернета или игр, мы меняем местами причины и следствия. У человека есть для этого почва. Она может быть связана как с травматичным опытом, так и с какими-то особенностями его психики, которая требует поддержки или, может быть, даже лечения.

– Теперь становится страшно отправлять ребенка в школу или в вуз, а вдруг что-то подобное произойдет. А вам не страшно?

– Страшно, я тоже тревожный родитель.

– Как бороться с таким страхом, что предпринимать?

– По-разному. Понятно, что тут более уязвимы те люди, которые очень сильно вовлечены в родительство, и для них это основное содержание жизни. Плюс еще по своей природе одни из нас более тревожны, другие – менее. Кому-то могут помочь определенные приемы совладания с тревогой, кому-то помогает то, что у него есть в жизни много всякого другого, и переживать ему некогда. Когда-то и таблеточки не грех попить, если очень сильная тревога, всякие бывают ситуации. Родителям тоже надо как-то о себе позаботиться.

– В США существуют инструкции, как распознать историю с возрастающей агрессией, на что обращать внимание. В них содержатся рекомендации: обратитесь или в полицию, или в администрацию школы, если вы замечаете определенные симптомы. Есть ли в России соответствующие механизмы? Например, мы видим, что подросток все время все читает про оружие, делает селфи с пистолетом и ведет себя очень неуравновешенно. Куда идти? В полицию? Просто отправят. В администрацию школы? Тоже вряд ли поможет.

– Администрация школы будет защищать, скорее всего и прежде всего, себя в этой ситуации и будет требовать, чтобы такого ребенка забрали из школы, чтобы он больше туда не приходил. Дальше охоту на ведьм тут легко раскрутить. Поэтому все-таки я считаю, что в этой ситуации нужно обращаться к помогающим специалистам.

– К школьному психологу?

– Нет, если такие откровенно тревожные признаки, то это должен быть клинический психолог, который как минимум должен провести первичную диагностику. Если у человека просто личный кризис, то клинический психолог может либо сам поработать, либо посоветовать обычного психолога или психотерапевта. Но в каких-то ситуациях он может сказать: «Срочно к психиатру». Или даже в больницу.

– Но ведь невозможно взрослого 17-летнего парня взять и силой отвести к психологу.

– Если он уже никому не верит, если он уже ото всех отгородился и глубоко ушел в это свое состояние, конечно, уже сложно. Но обычно первые проявления неблагополучия появляются раньше, в раннем подростковом возрасте, когда еще с ребенком можно как-то договориться, он еще слушается, его еще можно взять за руку и отвести.

– Допустим, учитель замечает, что в его классе есть трудный, какой-то странный подросток, и понимает, что что-то надо с этим делать.

– Если есть человек в школе, кто-то из учителей, с которым у ребенка хотя бы какой-то приемлемый контакт, нужно, чтобы он ему сказал: «Я вижу, что тебе нехорошо, что у тебя тяжело на душе». Не про то, что ты опасен для нас, а про то, что если тебе тяжело, с этим можно работать, этому можно помочь, нужно обратиться к специалисту, и тебе станет легче.

Но проблема в том, что у нас, к сожалению, по-прежнему очень часто к нервно-психическим заболеваниям относятся как к какой-то виртуальной реальности, когда ты можешь сам выбрать, это у тебя есть или нет.

– И говорят: «Соберись, тряпка!»

– «Соберись!», или «Не накручивай себя», или «Что ты выдумываешь!». Или, наоборот, наблюдается стигматизация, и человеку сразу приписывается ярлык «ненормальный». Конечно, в этой ситуации сложно.

Важно понимать, что эти состояния у подростка – результат его возрастных перемен. В период бурного роста может испортиться осанка, и многие дети начинают сутулиться, или у них начинается сколиоз. Так же точно и здесь, мозг – это просто орган, как и любой другой. И в развитии мозга может что-то пойти не так в этом возрасте, и это требует профессиональной помощи.

Подавляющее большинство детей благополучно выйдут из подросткового возраста, адаптируются к своему новому росту, к своему новому весу, к своим новым плечам и перестанут горбиться, займутся каким-нибудь спортом или танцами. 99% так и сделают, но у 1% проблемы с позвоночником останутся и будут серьезно портить жизнь. Точно так же и здесь. 99% выйдут из подростковых дисфорий, и с ними все будет хорошо. Но у 1% может все усугубиться. На самом деле там процент, конечно, выше, не такой маленький: у пяти или более человек из 100 проблемы могут быть более серьезные, и эти дети нуждаются в профессиональной помощи.

– В завершение, какой бы вы дали универсальный совет родителям подростков, в чем состоит их главная задача?

– Не чокнуться самим – вот главная задача. Скромненько. Если говорить более серьезно, то, действительно, во-первых, не разрушиться самим за время подросткового периода вашего ребенка, во-вторых, не разрушить отношения с ним.

Потому что все-таки очень важно, чтобы, когда ему будет плохо, он смог вам об этом сказать (и вы не были последним человеком, которому он про это скажет). Важно понимать, что с ним происходит, и, да, при необходимости иметь какие-то ресурсы и возможности, для того чтобы организовать профессиональную помощь. И иметь в своей голове поменьше предрассудков.

https://www.pravmir.ru/kak-stat-samim-s ... ranovskoy/

_________________
НА ВОПРОСЫ И ПИСЬМА ОТВЕЧАЮ ДОЛГО
mal-kuz@yandex.ru (о рекламе в форумах)
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 24 сен 2020, 08:09 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 июн 2007, 12:36
Сообщения: 29624
Блог: Посмотреть блог (43)
Цитата:
Дочь-подросток на все отвечает «Нет!» — что с этим делать?

У дочки на все свое мнение. Со всем не согласна. Вчера по поводу какого-то обычного отрывка из учебника говорит: «Так, я не согласна, дай подумаю, в чем». «Может, косу заплести?» — «Нет!» «Может, сначала сделаешь русский?» — «Нет!» «Может, погуляешь?» — «НЕТ!»

По ту сторону экрана двое: мама и дочь. Маме около сорока, она невероятно хороша собой: открытый взгляд, стильная прическа, яркая блузка. Дочь закрывает лицо волосами, выбивающимися из-под капюшона бесформенной толстовки, она смотрит в альбом для рисования перед собой и бесконечно выводит рукой в перчатке неведомые никому, кроме нее, знаки.

Мы говорим о качестве общения в семье, о взаимодействии тех, кто живет в одном доме.

Моя юная собеседница поднимает глаза и говорит: «Не хочу я с ними (с семьей) общаться. О чем? Неинтересно…»

Я вижу, как маме замкнутого подростка тяжело, как она бьется о стену сокрушительного «нет, не хочу, не буду» своей дочери в попытках вернуть обратно веселую, звонкую девчонку, которая была рядом еще год назад.

Я так хорошо знаю, каково ей сейчас. Я там, внутри этого «нет» была совсем недавно.

Но сначала я была внутри своего «нет» лет тридцать назад. И начинать, конечно, надо с себя.

Каким был мой подростковый возраст с точки зрения протеста. В семье — никаким. С моим папой протестовать — народ смешить. Нереально. С мамой можно было попробовать, но тоже далеко не уедешь. Во-первых, с кухни мы плавно переезжали в школу, где мама была моим учителем. Во-вторых, я с раннего детства была обучена тому, что «с мамой спорить нельзя». Все мои робкие попытки отстаивать свое мнение и спорить сокрушительно разваливались.

Но была школа! А там комсомол, начало перестройки, борьба за демократию в отношениях «учитель-ученик» (это конец 80-х). В городе собирались митинги разных партий. На них я тоже ходила. Ну, и, конечно, книги. Любимое чтение того времени — «Мы» Евгения Замятина и «1984» Джорджа Оруэлла.

Подростковый возраст с точки зрения моих личных границ и способности защищать свое мнение в общении с людьми старше меня прошел впустую. Потом это аукнулось во взрослой жизни, и учиться говорить «Нет» пришлось под чутким руководством психологов за очень большие деньги.

Почему взрослые так редко говорят «нет»

Давайте начнем сначала. Для чего человеку нужен подростковый кризис?

Это возраст не только про то, что происходит бурный рост и половое созревание. Он про очень серьезные изменения в восприятии окружающего мира. Про формирование навыка жить среди людей, не теряя своего Я.

Ответы на вопросы «Кто Я?» и «С кем Я?» — это суть подросткового кризиса.

Помните, мы говорили с вами о том, что если в нужное время не пройти кризис в полном объеме, то однажды придется пройти через все и сразу?

Я много вижу мужчин и женщин, которые отвечают на эти вопросы где-то в районе сорока лет. В результате ответов рушатся семьи, теряются друзья, меняется работа. И хотелось бы мне сказать об этом в более оптимистичном тоне, но ведь для того, чтобы в сорок лет обрести свое истинное Я, надо что-то сделать с тем, что ты до этого времени построил. Без жертв не обойтись…

Именно поэтому очень важно ответить на вопросы «Кто Я?» и «С кем Я?» с 13 до 18 лет (можно до 21). Конечно, дальше будет трансформация этих ответов, будут новые вызовы жизни, но основа останется основой. Формируется она в подростковом возрасте.

Умение говорить «Нет» - важнейший навык, который мы выносим из подросткового кризиса.

С помощью «нет» человек учится определять свои личные границы и чувствовать чужие.

Здесь самое время спросить у вас, дорогие читатели, умеете ли вы говорить «нет»? Знаете ли свои границы? Чувствуете ли чужие? Готовы ли биться за свое мнение до конца, как это делают подростки?

Я снова и снова повторю: «Дети — отражение своих родителей». Прежде чем бессильно смотреть в потолок, приходя в себя от этого бесконечного «нет» из уст внезапно повзрослевшего ребенка, посмотрите на то, как живете вы. Может быть, есть смысл чему-то поучиться у вашего отпрыска?

«Нет. Не хочу. Не буду. Мне это неинтересно» — в исполнении дочери сбивало меня с ног до тех пор, пока однажды (я нигде не читала об этом, это был мой собственный инсайт из тех, что случаются тогда, когда ты в полном отчаянии и чувствуешь, как шевелятся твои мозговые извилины) я не задала себе вопрос: «А почему я никогда никому не говорю «нет»? А когда я последний раз вслух говорила о том, что мне не хочется делать? Почему я не могу позволить себе уйти со спектакля, который не нравится? Почему не перестаю читать книгу, которая раздражает с первой страницы?»

Помню, как оглушили меня ответы на эти вопросы.

Я пытаюсь понять дочь, а сама себя загнала в угол абсолютного непонимания.

Когда я немного пришла в себя, решила рассказать дочери о том, что произошло со мной. Как же мы тогда смеялись…

Удивительным образом протестные настроения ушли.

Упражнение «Да», «Нет», «Я подумаю»

Сотрудничество, открытые отношения и юмор — вот то, что может помочь достичь мира в семье. Справедливости ради скажу, что это касается всех семей без исключения, но все же особенно тех семей, где бушует подростковый кризис.

Сейчас моей дочери 18 лет. Она — студентка 2-го курса факультета психологии МГУ. В свободное от учебы время Маша работает преподавателем Школы юного психолога. Кто там учится? Правильно: подростки от 13 до 17.

Я попросила дочь записать свои мысли о подростковом протесте (кто лучше самих подростков может нам сказать о том, что нам с ними делать?), и вот что получилось.

Почти всегда, когда заходит разговор о подростках, к слову приходится упоминание об одной из главных их особенностей — отрицании всего. Почему же так много «нет» в подростковом лексиконе? Мне кажется, что это можно сравнить с «доказательством от противного». Подросток ищет свое место в мире через отрицание. Говоря, что ему не нравится или что он не будет делать, он «отсекает» то, что его не устраивает. Это противопоставление себя остальному миру — поиск себя.

Если всему устоявшемуся и принятому в обществе сказать «НЕТ», то нужно будет искать то, чему говорить «ДА».

Если ты говоришь «нет» школьной форме — ты через «войну» ищешь свой стиль. Если ты говоришь «нет» правилам семьи — ты ищешь те, по которым хочешь жить сам.

Быть «не таким, как все» в каком-то смысле интересно, в некоторой мере открываются новые возможности для реализации себя и того самого поиска. Говорю как человек с синими волосами: в обществе это часто воспринимается как легкомыслие и бунт, поэтому, когда оказывается, что я вполне организованная и прилежная ученица, это производит больший эффект, чем такое же поведение от тех, от кого преподаватель этого ожидает. Плюс это дает волю в остальных аспектах визуального самовыражения: синие тени — пожалуйста, яркая рубашка — главное, чтобы она сочеталась с цветом волос. Конечно, в отличие от группы, есть и минусы — тебя могут начать травить, а педагоги — относиться слишком предвзято. У меня не было такого опыта, но это не значит, что его нет у других.

Подросткам нужно давать волю говорить свое «нет» вслух, громко и четко. Это является неотъемлемым процессом взросления. Здесь как с кипящей водой — вы можете накрыть кастрюлю крышкой и это замедлит выкипание, но в какой-то момент жидкость пойдет через край, а вам придется мыть плиту. Как и во всем остальном, здесь остаются простые правила — говорите словами через рот со своими детьми, поддерживайте дружескую и принимающую атмосферу дома, соблюдайте личные границы, и тогда подросток не направит свой бунт в саморазрушающее поведение. Поверьте, яркие волосы или тысяча значков на рюкзаке — вполне естественное и нестрашное выражение протеста человека в подростковом возрасте.

Ну, а в завершение разговора о настроении «нет» я хочу предложить вам выполнить такое упражнение: встаньте друг напротив друга с вашим подростком и скажите по очереди: «Да!», затем: «Нет!», а потом: «Я подумаю». Можно повторить несколько раз. Обсудите друг с другом, что вы чувствовали, когда звучали эти слова.

Послушайте друг друга, и пусть это упражнение положит начало вашему разговору друг с другом о том, как вам живется рядом.

https://www.pravmir.ru/doch-podrostok-n ... tim-delat/

_________________
НА ВОПРОСЫ И ПИСЬМА ОТВЕЧАЮ ДОЛГО
mal-kuz@yandex.ru (о рекламе в форумах)
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Жизнь подростка
СообщениеДобавлено: 29 сен 2020, 07:27 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 июн 2007, 12:36
Сообщения: 29624
Блог: Посмотреть блог (43)
Цитата:
«Мам, я беременна»: как быть, если подросток поделился с вами тайной

Родители мечтают, чтобы дети делились с ними всем, что происходит в их жизни. Но готовы ли они адекватно отреагировать, когда ребенок расскажет им что-то действительно важное? И как себя вести, когда подросток доверил вам свою тайну?

Большое счастье, если ребенок настолько доверяет вам, что способен рассказать практически все. И при этом не боится вас расстроить или разозлить. Другое дело, умеем ли мы правильно принять откровенность. Ведь бывает, что чужой секрет становится тяжелой ношей.

Реакция мамы или папы может серьезно повлиять на подростка. Ведь наши дети зависят от нас, учатся, делают выводы о мире и себе, опираясь на родительские примеры.

«ТЫ СТАНЕШЬ АЛКОГОЛИКОМ!»

«Когда я рассказала маме о том, что потеряла девственность, она обозвала меня шлюхой, — вспоминает Марина, 39 лет. — Хотя я уже взрослая, этот случай навсегда остался в моей памяти. Я долго не могла простить маме эти слова».

Иногда то, что рассказывает подросток, может задеть родителя, вызвать личные тяжелые воспоминания, разбередить старые раны.

«Мой отец пил. Когда я признался маме, что попробовал алкоголь, она тут же сказала, что я вырасту алкоголиком, как он. И на этом история не закончилась. Каждый раз, когда я приходил домой выпивший, она начинала кричать, что я такой же алкаш, как отец, — рассказывает Владимир, 28 лет. — И даже сейчас она не выносит, когда я пью. Потому никогда не делаю этого дома».

Собственные страхи заставляют взрослых бурно реагировать даже на относительно нейтральные новости. Получив подобный ответ на свою откровенность, подросток, скорее всего, постарается ничего не говорить родителям в дальнейшем. Это может быть очень опасно, так как в действительно сложной ситуации ребенок останется без помощи, без совета родителей.

«В моей школе директор и завуч домогались к девочкам. Когда я пришла домой и рассказала маме, что директор приставал ко мне, а завуч гладил и обнимал, она ответила: «Ты же у меня видная, красивая девушка, вот мужики и пристают». Это была совсем не та реакция, которой я ждала. Больше я ей ничего не рассказывала и справлялась сама», — делится Ксения, 43 года.

Возможно, когда родители узнают о чем-то серьезном, будет уже слишком поздно. Ребенок может наделать ошибок, и разбираться с ними придется матери и отцу. И хорошо, если отчужденность, одиночество в собственной семье не толкнет ребенка на преступление.

«Иногда моя мама с обидой спрашивает меня, почему я с ней ничем не делюсь. Меня это удивляет. Ведь стоило мне решиться на откровенность с ней, она либо злилась, либо пугалась. Поэтому я предпочитаю делиться проблемами и радостями с лучшей подругой», — рассказывает Ольга, 25 лет.

ПОМОЧЬ И ПОДДЕРЖАТЬ

«Я забеременела в 15 лет. И первым человеком, который узнал об этом, была моя мама. Я даже не думала о том, чтобы пойти к кому-то другому. Мы поговорили, решили, что лучше прервать беременность, тем более что у меня были сильные боли. Мама сказала, что ей очень жалко этого ребенка и очень жалко меня. Она не отчитывала и не осуждала, не причитала, просто помогла найти хорошего врача и поддержала меня после. Помню, как мы даже выкурили по сигарете, когда говорили об этом», — говорит Мария, 40 лет.

Бывает, сын или дочь делится не пугающим секретом, а радостью, которую вам попросту трудно разделить. Ведь иногда мы совсем иначе представляем счастье для своего ребенка. Например, сын рассказывает отцу, что поступил в кулинарный техникум, устроился работать в ресторан мыть посуду, потому что мечтает стать поваром. А отец в ответ устраивает истерику, потому что хотел, чтобы сын стал физиком или математиком. Как правильно реагировать на все это?

«НА СЛОЖНЫЕ ТЕМЫ ТРУДНО ГОВОРИТЬ, НО ИЗБЕГАТЬ ИХ — ГОРАЗДО ОПАСНЕЕ»

Юлия Щукина, психолог

Важно подчеркнуть, что в таких ситуациях поддержка нужна обеим сторонам, потому что сложно и родителю, и подростку. Одновременно возникает много непростых вопросов и задач.

Что я чувствую?

Надо понять, как родитель воспринимает эту новость, какие эмоции она вызывает (страх, грусть, раздражение, вину и др.) и каково его отношение к событию и к своим чувствам.

Можно задать себе вопросы: «Как я отношусь к тому, что случилось? Как я отношусь к тому, что мне страшно?» Это нормально — испытывать разные чувства, их может быть много. И злость, и грусть, что не выходит так, как вы когда-то хотели, и страх за будущее.

Часто в таких ситуациях верх берет страх: «А вдруг дальше будет хуже?»

Через призму этого страха случившееся часто кажется более страшным, чем есть на самом деле. Тут важно свериться с реальным положением дел. Решить, какие знания о вашем ребенке могут быть опорой в прогнозировании будущего.

Как я смогу выразить свои чувства?

Найдите подходящую форму для выражения своего отношения и своих чувствах. Это может быть крик, слезы, какие-то слова. Какие подойдут в разговоре с вашим подростком? Например, в истории Марии мама так и сказала, что ей очень жалко. Или это может быть фраза: «Я волнуюсь, я боюсь, что с тобой случится что-то плохое». Или: «Мне это не нравится, это вызывает опасения за тебя, но мне очень ценно то, что ты поделился, спасибо».

Нужно подчеркнуть, как много для вас значит его честность. Если вам важно, что подросток пришел со своей тайной, — скажите ему об этом, дайте понять, что вы благодарны ему за доверие. Человек решился обсудить с вами нечто, очень для него существенное. И от вас зависит, будет ли оно принято или обесценено. Это не отменяет того, что вам может не нравиться случившееся, но ценность доверия точно стоит подчеркнуть.

Каково сейчас моему ребенку? Что я могу для него сделать?

Что важно для подростка? Нужна ли помощь прямо сейчас, поддержка в чем-то, забота или информация? Выяснить это можно, например, спросив напрямую.

Когда решен вопрос о необходимости экстренной помощи, эмоции и чувства обозначены, можно перейти к разговору. Можно обсудить этот опыт. Спросить у подростка, как он относится к тому, что произошло. Что в этом ему кажется нормальным, приемлемым, а что нет? Понятно ли ему, что делать дальше?

Далее, если у вас есть какие-то договоренности и они были нарушены, можно обратиться к ним, напомнить о последствиях, которые неизбежно последуют. Но только в том случае, если вы договорились об этом заранее.

Также можно рассказать подростку о том, что важно знать в подобных ситуациях. Может быть, стоит дать какую-то информацию, например, о контрацепции или том, как алкоголь влияет на юный мозг. Только не в формате лекции или нравоучения, а из чувства заботы.

Подумайте, а как вы сами понимаете, что с вами говорят из позиции заботы, а не из желания укорить? На что вы обратите внимание: особые интонации или жесты? Может быть, нужны какие-то особенные, специальные слова? На сложные темы трудно говорить, это правда, но избегать их — гораздо опаснее.

В примере Марии звучит: «Мы поговорили и решили», — не мама решила, а «мы». Что помогало им обеим разговаривать о трудном и искать решение? Что создало пространство и возможность этого разговора? Как вам кажется, в каких условиях возможен доверительный разговор с вашим подростком?

Мама Марии не укоряет, говорит о своих чувствах, предлагает найти решение. Скорее всего, у них так принято — делиться, не боясь укоров и осуждения.

В качестве опоры родителям могу порекомендовать книгу Найджела Латты «Пока ваш подросток не свел вас с ума». Латта пишет доступным языком, что происходит с мозгом подростка, что он уже точно умеет, а что еще формируется, почему подростки могут вести себя нелогично с точки зрения взрослых и как выстоять родителю, когда его ребенок переживает сложный период.

https://www.psychologies.ru/articles/ma ... mi-taynoy/

_________________
НА ВОПРОСЫ И ПИСЬМА ОТВЕЧАЮ ДОЛГО
mal-kuz@yandex.ru (о рекламе в форумах)
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 22 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 6 часов


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  




еКузбасс.ру

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.235s | 15 Queries | GZIP : On ]